«Алхимия — это путь абсолютной свободы», — Патрик Бюренштейнас

«Алхимик XXI века. Он существует? Да, раз я здесь. Но забудьте о длинной бороде, остроконечной шляпе и пурпурном плаще. Меня зовут Патрик Бюренштейнас, я живу в Париже, и я практикующий алхимик с тридцатилетним стажем. Так написано на моей визитной карточке. Я знаю, что у вас есть много вопросов об алхимии. Я на них отвечу. Но все же, вполне возможно, что вы и сами уже знаете ответы…»


С этих строк начинает повествование своей книги «Что сказал алхимик» Патрик Бюренштейнас. В преддверии выхода этого бестселлера в России Издательский бутик «Книжные Сети» подготовил интервью с Патриком для русских читателей. 



Дорогой Патрик, не могли бы Вы рассказать о себе? Как Вы пришли к алхимии? Насколько нам известно, Вы интересовались ею с детства. Ваш профессиональный интерес к алхимии родился из любопытства?

Я всегда хотел понять, как действуют скрытые механизмы бытия, и осознать свое место во Вселенной. Легко и удобно получать ответы, если ты воспитан в рамках религиозной доктрины, но это не мой случай. Поэтому я предпринял исследования в этом направлении, в ходе которых открыл для себя алхимию благодаря книге Франсуа Жолливе-Кастело «Душа материи»1 (1894). В те времена, когда не проводилось границ между магией и наукой, этот ученый обнаружил, что существует нечто невидимое, связанное с материей, на что можно воздействовать, чтобы спровоцировать реакцию: в некотором роде универсальный пульт дистанционного управления!

Как это ни парадоксально, алхимия также приводит нас к большему смирению и прозрачности, потому что экспериментатору отведено место в эксперименте, и наоборот: я работаю над материей, а материя работает надо мной. Это вызывает постоянные сомнения и примиряет человека со Вселенной, естественным и сверхъестественным. В отличие от религии, которая представляет нам всемогущего Бога, умаляющего нас, эта философия говорит нам, что Вселенная без нас не будет прежней. Мы все важны, и даже если не все мы одинаково вовлечены, энергия, предназначенная для того, чтобы вложить ее в трансмутацию, в нас одна и та же. Все мы способны трансмутировать — сначала в нашем теле, затем в нашем городе, а затем в мире. Алхимия заставляет нас чувствовать, что мы, не ограничивая себя какой-либо религией или доктриной, способны инициировать движения, которые направляются на другой конец Вселенной. Это — путь абсолютной свободы.

Поначалу то, что я обнаружил в книге Жолливе-Кастело, навело меня на мысли о средневековых суевериях, допускающих превращение свинца в золото. Но как по мне, автор высказывался доходчиво. Поэтому я решил провести эксперименты, описанные в его книге, полагая, что это не сработает. Все сработало! И мне открылись новые перспективы. Будто дверь распахнулась передо мной. Моя жизнь изменилась. Ведь если практические инструкции были правдивы, то и все остальное — тоже. Вот почему я пошел по этому пути, уверенный в том, что можно добиться результатов.

Алхимия заключала в себе все, что я искал. Экспериментальная сторона очень увлекла меня — я погрузился в материю и пристально следил за последствиями моих действий. Я был словно ребенок!

Затем я начал интересоваться символами. Этот тайный язык невозможно выучить — он раскрывается тебе сам, будто постепенно восстанавливается зрение. До того момента я опирался исключительно на рассудок, и каково же было мое удивление, когда я обрел способность действовать, руководствуясь откровениями! Мне вдруг стало самоочевидно, какие символические образы связаны с каждым из тех действий, которые мне нужно было выполнить. Это позволило мне установить связь между labor2 и oratoire3 — зная, что и то и то необходимо, — и всеми сверхъестественными явлениями, сопутствующими моей работе: остеклованным металлом, врожденными знаниями... Алхимические искания — это поиски того неосязаемого ноу-хау, той «добавленной стоимости», которая нематериальна, но влияет на материю, «DD» donum dei, дара Божьего.

Мне потребовалась целая жизнь, чтобы осознать, что цель исканий алхимика — spiritus 4 и что с ним в нашем мире вполне можно работать. Мы начинаем с осязаемой материи и заканчиваем неосязаемой, неизмеримой, но действующей на осязаемую материю и на человека. Переходим от плотности к легкости, от неподвижности к летучести — словно птица, выпархивающая из клетки. Поэтично, гармонично. Кроме того, алхимию называют Великим Искусством (а не великим методом), а для меня искусство — это источник spiritus, то есть окно, которое позволяет духу изливаться в мир; универсальный растворитель, растворяющий клей — материю. Вот почему искусство — это благо.

1 Jollivet-Castelot François. L'Âme et la vie de la matière. — Прим. пер.
2 В переводе с латинского означает «труд». — Прим. пер.
3 В переводе с французского означает «оратория», «молельня» (от лат. oratorium). — Прим. пер.
4 В переводе с латинского означает «дух», «дуновение», «жизненная сила». — Прим. пер.




Судя по фамилии, у Вас восточноевропейские корни, а именно литовские. Литовцы очень близки с русскими, нас связывает многовековая общая история.

Абсолютно верно. Мои предки из Вильнюса, они приехали в Париж в XVII веке, а я родился на улице де Шарон в 11-м округе, почти там, куда они прибыли. От своих корней не убежишь: в моей семье не было традиций, но, насколько я знаю, свойства славянской души вполне соответствуют моему характеру. Это — энтузиазм, порой избыточность, страсть (невозможно идти по пути, подобному моему, без страсти). Русской душе не свойственны компромиссы, русские во всем идут до конца — и в добре, и в зле. И я бываю растроган, когда думаю о яйце Фаберже — созданном не русскими, а для русских, — которое сочетает в себе изящество, страсть и невероятную красоту.

В одном из российских дворцов есть Янтарная комната: целая комната, облицованная янтарем, — кто бы такое сделал? Избыточность, укрощенная изяществом: я чувствую, что действую так же. Я узнаю себя и в той страстности, что свойственна русскому искусству (живописи, скульптуре); с другой стороны, произведения сталинского периода меня не интересуют. Подобное представление силы, на мой взгляд, — слишком грубое. Возможно, алхимия позволила мне укротить мою страстность; это тоже жизненный урок. Некоторые ищут вечной молодости, но это дьявольское искушение — как у Фауста, продающего душу Дьяволу...

Алхимию издавна называют Art Royal5. Что Вы лично вкладываете в это название?

Слово royal означает «тот, кто принял свет». Мы встречаем его, например, в названии города Монреаль (где расположена гора Руаяль6), то есть «реализованный» (réalisé), «царственный» (régalien); я пирую (régalé7) и насыщаюсь, а, значит, наполняюсь; я полноценен. 

Царское Искусство наполняет нас и делает полноценными. Подобный способ восприятия Вселенной приводит нас к насыщению. В этом также заключена сила алхимии: практикуя ее, мы переживаем моменты, когда чувствуем себя полноценными, завершенными, когда нам всего хватает. У меня нет вопросов к оракулу. Для меня это счастье

5 В переводе с английского означает «Царское Искусство». — Прим. ред.
6 Мон-Руаяль (фр. Mont Royal, «Царская гора»). — Прим. пер.
Здесь обыграны созвучия французских слов согласно правилам Языка Птиц алхимиков. — Прим. ред.





Нам известно, что Великое Делание отражается в первых трех степенях инициации символического масонства. Вы принадлежите к масонству или к другим эзотерическим братствам или обществам?

Независимо от того, принадлежу я к ним или нет, если по своей сути это тайные общества, то как я могу ответить на этот вопрос? 

Вы практикующий алхимик8 или, скорее, алхимик в созерцательном, культурном и философском плане? 

Да, для меня алхимик по сути своей оперативен. Мы состоим из материи, и, чтобы понять ее, мы должны противостоять ей, вести с ней диалог. Это необходимость. Нужно прикоснуться к материи, чтобы увидеть, как она себя ведет. В мире нет ни одного признанного алхимика, который бы не прошел через преодоление материи. Остальные — «мистики», то есть они, возможно, способны выявлять вещи или улавливать энергию другими способами. Spiritus не является прерогативой алхимиков. Например, в некоторых странах его называют «прана». Но алхимический путь использует материю, чтобы встретиться с этим spiritus. Одни «адепты» (алхимики, реализовавшие Великое Делание, то есть получившие Философский Камень) сохранили свои лаборатории, другие — нет. Я, хоть сегодня это мне уже и не нужно, все равно чувствую нежность и склонность к подобным вещам, как садовник к растениям. Я отношусь к металлам так же, как садовник — к своим фруктам, они — плоды моего сада. Таким образом, у меня по-прежнему есть лаборатория, и, хотя я все реже в ней бываю, мне нужен этот диалог с материей.

Называемый «оперативным». — Прим.пер.




Вы являетесь автором оригинальной методики вибрационной терапии La Trame9. Как это связано с Царским Искусством?

Как я уже объяснил, алхимия — это возгонка фиксированного вещества, растворитель, разлагающий все плотное и густое; ведь мы увязли. А, значит, идея состоит в следующем: как добиться текучести, то есть подвижности? Для меня тело работает по тому же принципу: когда оно болеет, это — потому, что оно на чем-то застряло. Работа в тигле состоит в обретении Философского Камня, который является не чем иным, как резервуаром для spiritus. Тогда я подумал: если это возможно по отношению к материи, то это обязательно должно сработать и с человеком. Я, конечно, не собираюсь использовать те же инструменты, но ту же философию — определенно да!

Когда вы хотите очистить тело, вы должны отделить тонкое от плотного — это первая работа, «работа в черном»: я вижу, что у меня есть земля и вода. После того как мы выявили эти различные части, мы удаляем землю, которая находится в воде, и получаем чистую воду — это вторая работа, так называемая «работа в белом». Во время третьей работы, как только адгезив будет удален, материя сможет наполниться spiritus — это «работа в красном». Я представил себе, что тело можно встряхивать, как ковер, а блоки в теле — это камешки, размещенные на нем. Итак, я изобрел технику, позволяющую, не встряхивая тело физически, создавать в нем волны по трем осям: длине, ширине и глубине. Так что, если есть какие-то «камешки», которые блокируют поток информации в теле, такая техника их уберет.

Какая связь между La Trame и Царским Искусством? Эта техника состоит из трех серий жестов: первый, направленный сверху вниз, отделяет тонкое от плотного, второй при подъёме вверх очищает материю, перестраивает её, а третий у головы впускает spiritus. Таким образом, практикуя La Trame, я просто применяю Великое Искусство к телу.

В переводе с французского это слово имеет много значений. Среди них — «нить», «ткань», «структура»,
«полукадр», «сетка», «основа», а также «уто́к», «уточная нить». — Прим. ред.





Относительно Вашей книги «Мон-Сен-Мишель. Путешествие вглубь». Продолжаете ли Вы работу великого алхимика XX века Фулканелли по расшифровке символов и аллегорий сакральной архитектуры и сакрального искусства?

Адепт обязан не только найти Философский Камень и вернуть spiritus в мир, но и осуществить передачу того, что он в результате обрел. Частью ее является описание символов на местах и маршрутах. Задача состоит в том, чтобы передавать Понимание, а не ученость. 

То, что мы демонстрируем, не нужно изучать и заучивать, потому что все это служит только для того, чтобы привести людей в состояние восприимчивости. Вот почему существует множество книг по алхимии, в которых не сформулировано абсолютно ничего. Их не следует понимать буквально — они созданы для того, чтобы передавать атмосферу, определенное состояние. Это может быть своего рода заклинание-призыв, эвокация: если книга опустошит читателя, он сможет получить инфузию, вливание, выйдя за пределы своей реальности и получив доступ к реальности иной. Не имеет значения, что он приобретет в этой другой реальности. Передача заключается не в том, чтобы повести кого-то за собой, а в том, чтобы позволить ему найти свой собственный путь



А для этого нужно вывести его из дома и заставить двигаться. Вот почему передача должна быть понятной и допускать любые формы откровения. Когда она слишком конкретна, вы не оставляете места для вдохновения. Если вы поедете на Мон-Сен-Мишель, половина работы уже будет сделана. Я привожу людей туда, где вдохновение может быть максимально сильным, но то, что вы в результате получите, от меня не зависит. Важно искупаться в другой реальности.

Кого Вы считаете своими учителями алхимии? Последователи ли они алхимиков Средневековья или алхимиков XX века, в том числе Жолливе-Кастело, Жюльена Шампаня, Канселье, Амбелена?

Сказать, что «великие алхимики» существуют, — это плеоназм. У меня не было ни учителей, ни проводников, но были люди, которые приносили мне кусочки паззла, не показывая мне, как его собирать

Это больше, чем эталоны, — это существа, которых я уважаю и которых я признаю равными себе, к которым я испытываю чуть ли не нежность. Я чувствую нашу с ними преемственность сквозь время благодаря символам, даже если мы не встречались физически. В особенности это касается средневековых алхимиков: Николя Фламеля, Василия Валентина, Гебера (его настоящее имя — Джабир ибн Хайян). Алхимиков XX века, таких как Фулканелли или Жюльен Шампань, я знаю по их репутации. А некоторых даже чуть лучше, потому что Фулканелли — не личность, а коллектив, и мне посчастливилось держать в руках рабочую тетрадь одного из тех, кто писал под этим именем. У меня есть старинные книги, принадлежавшие незнакомцам, занимавшимся теми же изысканиями, что и я, и порой оставлявшим там ценные и полезные комментарии. Это — передача, исполненная самоотверженности; ума не приложу, как их отблагодарить. История Сен-Жермена тоже вдохновила меня. Все эти люди — мои наставники. Но не всегда меня направляли конкретные личности — скорее, атмосфера, книги... Кроме того, есть несколько современных алхимиков, которых я не назову, поскольку они не раскрывают себя, к которым я испытываю большую привязанность и с которыми поддерживаю взаимно обогащающие контакты.

Для Вас алхимия — это синтез религии, науки и искусства?

Я бы не использовал понятие «синтез», потому что оно подразумевает, что мы берем лучшее от каждого элемента с целью собрать нечто совершенно иное. Алхимия — все это одновременно, но это не религия или догма. Для меня она ближе к язычеству. Это — то, что объединяет нас с природой, где все живое и имеет душу, даже камни; поэтому с ними и происходит этот сверхъестественный диалог. Итак, алхимия действительно религия в смысле religare10. Но и наука тоже. Только алхимия — духовное видение науки, потому что мы не проводим практические эксперименты, а стремимся устранить препятствия. В этом большая разница между химиками и алхимиками. Если на моем пути стоит гора, я могу использовать устройство, чтобы проделать в ней проем, сдвинуть ее, но я также могу растворить гору.

Алхимия — это путь посвящения, потому что, растворяя материю, мы соприкасаемся со скрытым за ней spiritus и просветляемся, как мистики: мы во всем и всё в нас. Так что для меня это лучше, чем синтез, потому что наука — это инструмент, который позволяет что-то понять или произвести; религия тоже является инструментом — через религиозные практики мы понимаем отношения между Человеком и Богом или Вселенной

Искусство также может быть инструментом, но оно ближе к алхимии — оно пробивает бреши в стенах, чтобы пропустить свет. Если наш мир такой, какой он есть сегодня, то только потому, что искусство сейчас находится в упадке. Просветляют ли нас современные художники? Дар художника — способность впустить свет. Когда автор демонстрирует свое видение — это другое. На мой взгляд, произведение искусства можно распознать по такой характеристике: при взгляде на него человек делается неподвижным, безмолвным и обретает согласованность, гармонию и равновесие. Мне не нужно, чтобы кто-то растолковывал мне произведение, — мне нужно, чтобы оно меня трогало и просвещало. Художники — герои нашего мира.

10 В переводе с латинского означает «связывать», «соединять»; употребляя это слово, латинский
христианский апологет, философ и писатель Лактаций определял религию как связь, союз человека с Богом.
– Прим. пер.







Что бы Вы хотели пожелать российским читателям Вашей книги «Что сказал алхимик»?

Разделить путь, пройденный мной. Надеюсь, моя история вызовет в них резонанс. Эта книга предназначена для того, чтобы освободить людей, которые попадали в схожие ситуации, и дать знать тем, кто чувствует себя «заключенными», что выход есть. В мире, который становится все более и более закрытым, эта книга-завет предлагает каждому лично создавать двери и окна, чтобы найти людей, которые уже занимаются Деланием. И приглашает объединиться вокруг новой парадигмы, нового общества. Пришло время делиться ресурсами — материальными и нематериальными.



Издательский бутик «Книжные Сети» приобрел эксклюзивные права на публикацию книг Патрика Бюренштейнаса в России. Мы уже издали книгу «От материи к Свету», а совсем скоро выйдут «Что сказал алхимик», «Шартр. Алхимический и масонский собор», «Мон-Сен-Мишель. Путешествие вглубь» и «Ученик. Три алхимические сказки». Рекомендуем к прочтению!


Иллюстрации: развороты из книги Патрика Бюренштейнаса «От материи к Свету».
В основе книги —  публичная лекция, прочитанная автором в Гренобле 7 ноября 2008 года. 

© éditions Le Mercure Dauphinois, 2009
© ООО «Книжные Сети» (Издательский бутик «Книжные Сети»), 
перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление, 2021

Оставить отзыв
Войдите или зарегистрируйтесь,
чтобы получить возможность отправлять отзывы
Войти
Зарегестрироваться